Неточные совпадения
Елизавета Спивак простудилась и лежала в постели. Марина, чрезмерно озабоченная, бегала по лестнице вверх и вниз, часто смотрела в окна и нелепо размахивала
руками, как бы ловя моль,
невидимую никому, кроме нее. Когда Клим выразил желание посетить больную, Марина сухо сказала...
Даже и после этого утверждения Клим не сразу узнал Томилина в пыльном сумраке лавки, набитой книгами. Сидя на низеньком, с подрезанными ножками стуле, философ протянул Самгину
руку, другой
рукой поднял с пола шляпу и сказал в глубину лавки кому-то
невидимому...
Вот он идет куда-то широко шагая, глядя в землю, спрятав
руки, сжатые в кулак, за спиною, как бы неся на плечах
невидимую тяжесть.
Ему казалось, что он весь запылился, выпачкан липкой паутиной; встряхиваясь, он ощупывал костюм, ловя на нем какие-то
невидимые соринки, потом, вспомнив, что, по народному поверью, так «обирают» себя люди перед смертью, глубоко сунул
руки в карманы брюк, — от этого стало неловко идти, точно он связал себя. И, со стороны глядя, смешон, должно быть, человек, который шагает одиноко по безлюдной окраине, — шагает, сунув
руки в карманы, наблюдая судороги своей тени, маленький, плоский, серый, — в очках.
Прищурясь, вытянув шею вперед, он утвердительно кивнул головой кому-то из депутатов в первом ряду кресел, показал ему зубы и заговорил домашним, приятельским тоном, поглаживая левой
рукой лацкан сюртука, край пюпитра, тогда как правая
рука медленно плавала в воздухе, как бы разгоняя
невидимый дым.
А Прейс — за столом, положив на него
руки, вытянув их так, как будто он — кучер и управляет
невидимой лошадью. От зеленого абажура лампы лицо его казалось тоже зеленоватым.
Видел его выходящим из пивной рядом с Дроновым; Дронов, хихикая, делал правой
рукой круглые жесты, как бы таская за волосы кого-то
невидимого, а Иноков сказал...
А сзади солдат, на краю крыши одного из домов, прыгали, размахивая
руками, точно обжигаемые огнем еще
невидимого пожара, маленькие фигурки людей, прыгали, бросая вниз, на головы полиции и казаков, доски, кирпичи, какие-то дымившие пылью вещи. Был слышен радостный крик...
Да, у Краснова
руки были странные, они все время, непрерывно, по-змеиному гибко двигались, как будто не имея костей от плеч до пальцев. Двигались как бы нерешительно, слепо, но пальцы цепко и безошибочно ловили все, что им нужно было: стакан вина, бисквит, чайную ложку. Движения этих
рук значительно усиливали неприятное впечатление рассказа. На слова Юрина Краснов не обратил внимания; покачивая стакан, глядя
невидимыми глазами на игру огня в красном вине, он продолжал все так же вполголоса, с трудом...
— Какой… бесподобный этот Тимофей Степанович, — сказала Варвара и, отмахнув
рукою от лица что-то
невидимое, предложила пройтись по городу. На улице она оживилась; Самгин находил оживление это искусственным, но ему нравилось, что она пытается шутить. Она говорила, что город очень удобен для стариков, старых дев, инвалидов.
Но их было десятка два, пятеро играли в карты, сидя за большим рабочим столом, человек семь окружали игроков, две растрепанных головы торчали на краю приземистой печи,
невидимый, в углу, тихонько, тенорком напевал заунывную песню, ему подыгрывала гармоника, на ларе для теста лежал, закинув
руки под затылок, большой кудрявый человек, подсвистывая песне.
Самгин курил, морщился и вдруг представил себя тонким и длинным, точно нитка, — она запутанно протянута по земле, и чья-то
невидимая, злая
рука туго завязывает на ней узлы.
Особенно жутко было, когда учитель, говоря, поднимал правую
руку на уровень лица своего и ощипывал в воздухе пальцами что-то
невидимое, — так повар Влас ощипывал рябчиков или другую дичь.
Против двери стоял кондуктор со стеариновой свечою в
руке, высокий и толстый человек с белыми усами, два солдата с винтовками и еще несколько человек,
невидимых в темноте.
Поза человека (он расставил ноги, взмахнув
руками) ничего, собственно, не говорила о том, чем он занят, но заставляла предполагать крайнюю напряженность внимания, обращенного к чему-то на палубе,
невидимой зрителю.
— «Младенца воплощаема из нее, предвечного Бога Всенепорочная зрящи,
руками держащи и облобызающи часто, и радости исполняющися провещаваше Ему: Боже вышний, Царю
невидимый, како зрю Тя и разумети таинства не могу безмерные нищеты Твоея? вертеп бо малейший, и сей чуждый, внутрь вмещает Тя рождшагося, и девства нерешивша, ложесна соблюдшаго яко прежде рождества, и дающего велию милость».
Даже самый беспорядок в этих комнатах после министерской передней, убожества хозяйского кабинета и разлагающегося великолепия мертвых залов, — даже беспорядок казался приятным, потому что красноречиво свидетельствовал о присутствии живых людей: позабытая на столе книга, начатая женская работа, соломенная шляпка с широкими полями и простеньким полевым цветочком, приколотым к тулье, — самый воздух, кажется, был полон жизни и говорил о чьем-то
невидимом присутствии, о какой-то женской
руке, которая производила этот беспорядок и расставила по окнам пахучие летние цветы.
А чаще и больше всего споров ведется про антихриста, народился он, проклятый, или еще нет, и каков он собой: «чувственный», то есть с
руками, с ногами, с плотью и с кровью, или только «духовный» —
невидимый и неслышимый, значит, духом противления Христу и соблазнами рода человеческого токмо живущий…
Кроме этой очень некрасивой шишки, у него была еще одна особая примета, резко бросавшаяся в глаза: в левой
руке держал он кнут, а правою помахивал таким образом, как будто дирижировал
невидимым хором; изредка он брал кнут под мышку и тогда уж дирижировал обеими
руками и что-то гудел себе под нос.
Они то ныряли за деревья и
невидимые дома, то опять выскакивали наружу, и казалось, что там, по долине, бродит большая разбившаяся толпа, какая-то фантастическая процессия с фонарями в
руках.
— Я давно настаивал! — говорил Николай раздраженно и делая правой
рукой такой жест, точно он бросал на землю какую-то
невидимую тяжесть. — Я давно настаивал, чтобы прекратить эти дурацкие письма. Еще Вера за тебя замуж не выходила, когда я уверял, что ты и Вера тешитесь ими, как ребятишки, видя в них только смешное… Вот, кстати, и сама Вера… Мы, Верочка, говорим сейчас с Василием Львовичем об этом твоем сумасшедшем, о твоем Пе Пе Же. Я нахожу эту переписку дерзкой и пошлой.
— Так нельзя, — кричал он, делая вид, что бросает правой
рукой на землю от груди какой-то
невидимый предмет. — Так положительно нельзя. Я тебя предупреждал, что всю деловую часть разговора я беру на себя. А ты раскис и позволил ему распространяться о своих чувствах. Я бы это сделал в двух словах.
Сыплется откуда-то сухой, как толченое стекло, снег, порой со стоном вырвется холодный ветер и глухо замрет, точно дохнет какая-то страшная пасть, которую сейчас же и закроет
невидимая могучая
рука.
— А ничего не скажу, этово-тово… — проговорил Тит, продышавшись, и отмахнулся
рукой, точно отгонял
невидимых комаров.
Мать остановила его вопрос движением
руки и продолжала так, точно она сидела пред лицом самой справедливости, принося ей жалобу на истязание человека. Николай откинулся на спинку стула, побледнел и, закусив губу, слушал. Он медленно снял очки, положил их на стол, провел по лицу
рукой, точно стирая с него
невидимую паутину. Лицо его сделалось острым, странно высунулись скулы, вздрагивали ноздри, — мать впервые видела его таким, и он немного пугал ее.
Часто мы делали друг с другом так. Одной
рукой за горло, другая заносит над грудью
невидимый кинжал.
Первая мысль — кинуться туда и крикнуть ей: «Почему ты сегодня с ним? Почему не хотела, чтобы я?» Но
невидимая, благодетельная паутина крепко спутала
руки и ноги; стиснув зубы, я железно сидел, не спуская глаз. Как сейчас: это острая, физическая боль в сердце; я, помню, подумал: «Если от нефизических причин может быть физическая боль, то ясно, что — »
R-13, бледный, ни на кого не глядя (не ждал от него этой застенчивости), — спустился, сел. На один мельчайший дифференциал секунды мне мелькнуло рядом с ним чье-то лицо — острый, черный треугольник — и тотчас же стерлось: мои глаза — тысячи глаз — туда, наверх, к Машине. Там — третий чугунный жест нечеловеческой
руки. И, колеблемый
невидимым ветром, — преступник идет, медленно, ступень — еще — и вот шаг, последний в его жизни — и он лицом к небу, с запрокинутой назад головой — на последнем своем ложе.
И газета из
рук — на пол. А я стою и оглядываю кругом всю, всю комнату, я поспешно забираю с собой — я лихорадочно запихиваю в
невидимый чемодан все, что жалко оставить здесь. Стол. Книги. Кресло. На кресле тогда сидела I — а я внизу, на полу… Кровать…
И, отмахиваясь
рукою от
невидимой мухи, говорит...
Влезая на печь и перекрестив дверцу в трубе, она щупала, плотно ли лежат вьюшки; выпачкав
руки сажей, отчаянно ругалась и как-то сразу засыпала, точно ее пришибла
невидимая сила. Когда я был обижен ею, я думал: жаль, что не на ней женился дедушка, — вот бы грызла она его! Да и ей доставалось бы на орехи. Обижала она меня часто, но бывали дни, когда пухлое, ватное лицо ее становилось грустным, глаза тонули в слезах и она очень убедительно говорила...
И долго лежит, закрыв глаза, посапывая носом; колышется его большой живот, шевелятся сложенные на груди, точно у покойника, обожженные, волосатые пальцы
рук, — вяжут
невидимыми спицами
невидимый чулок.
И он водил в воздухе
руками, чтобы поймать
невидимого доктора. Но в это время в другом конце коридора спокойный старческий голос произнес...
Втиснутый в металлический футляр, имея свободными только
руки, Трама был лишен возможности передвигаться по дну собственными средствами. Он только приказывал по телефону, чтобы его перемещали вместе с паромом вперед, передвигали лебедкой в стороны, поднимали вверх и опускали. Не отрываясь от телефонной трубки, Рестуччи повторял его приказания спокойно и повелительно, и казалось, что паром, лебедка и все машины приводились в движение волей
невидимого, таинственного подводного человека.
Не благообразен, говорит трудно и невнятно,
руки же всё время держит на столе и бесперечь шевелит пальцами, кривенькими, как птичьи когти, словно на
невидимых гуслях играя.
Матвею показалось, что кто-то
невидимый и сильный схватил его одною холодною
рукою за голову, другою — за ноги и, заморозив кровь, растягивает тело. Палага крестила его частыми крестами и бормотала...
Тогда Посулов привстал, опираясь
рукою о спинку стула, вытянул шею и, мигая
невидимыми глазами, хрипло переспросил...
Изо дня в день он встречал на улицах Алёшу, в длинной, холщовой рубахе, с раскрытою грудью и большим медным крестом на ней. Наклоня тонкое тело и вытянув вперёд сухую чёрную шею, юродивый поспешно обегал улицы, держась правою
рукою за пояс, а между пальцами левой неустанно крутя чурочку, оглаженную до блеска, — казалось, что он преследует нечто
невидимое никому и постоянно ускользающее от него. Тонкие, слабые ноги чётко топали по доскам тротуаров, и сухой язык бормотал...
Ярким пятном выделялось нахмуренное лицо Максима; приглаживая волосы, он поднимал
руки так, точно не торопясь и осторожно лез куда-то вверх по
невидимой лестнице, его синий глубокий взгляд порою останавливался на фигуре Горюшиной и — увлажнялся, темнел, ноздри вздрагивали, а Кожемякин, видя это, неприязненно думал...
— Вам бы, Матвей Савельич, не столь откровенно говорить среди людей, а то непривычны им ваши мысли и несколько пугают. Начальство — не в полиции, а в душе людской поселилось. Я — понимаю, конечно, добрые ваши намерения и весьма ценю, только — по-моему-с — их надо людям подкладывать осторожно, вроде тихой милостыни,
невидимой, так сказать, рукою-с!
Отец, лёжа на постели, мигал левым глазом, в его расширенном зрачке неугасимо мерцала острая искра ужаса, а пальцы
руки всё время хватали воздух, ловя что-то
невидимое, недающееся.
Седые, грязные волосы всклокоченных бород, опухшие жёлтые и красные лица, ловкие, настороженные
руки, на пальцах которых, казалось, были
невидимые глаза, — всё это напоминало странные видения божьего крестника, когда он проезжал по полям мучений человеческих.
Вдруг окно лопнуло, распахнулось, и, как дым, повалили в баню плотные сизые облака, приподняли, закружив, понесли и бросили в колючие кусты; разбитый, он лежал, задыхаясь и стоная, а вокруг него по кустам шнырял
невидимый пёс, рыча и воя; сверху наклонилось чьё-то гладкое, безглазое лицо, протянулись длинные
руки, обняли, поставили на ноги и, мягко толкая в плечи, стали раскачивать из стороны в сторону, а Савка, кувыркаясь и катаясь по земле, орал...
Не нужно было особенной проницательности, чтобы догадаться о существовании какой-то
невидимой женской
руки, протягивавшейся в «Федосьины покровы» прямо к сердцу Пепки.
Притом южная весна наступает исподволь, а на севере она, наоборот, производит быстрый и стремительный переворот в жизни природы, точно какой
невидимой могучей
рукой разом зимние декорации переменяются на летние.
«Он барахтался в том черном мешке, в который просовывала его
невидимая, непреодолимая сила. Он бился, как бьется в
руках палача приговоренный к смерти, зная, что он не может спастись… Вдруг какая-то сила толкнула его в грудь, в бок, еще сильнее сдавила ему дыхание, он провалился в дыру, и там в конце дыры засветилось что-то… И ему открылось, что жизнь его была не то, что надо, но что это можно еще поправить. Он спросил себя: что же «то»? и затих, прислушиваясь.
Кто-то
невидимый наложил ей на тарелку горячей каши, сдобренной маслом… Она машинально ела, изнемогая от усталости, пока ложка не выпала у нее из
рук, а стриженая головка не упала на стол, больно ударившись о его деревянную доску.
Фома вслушался в песню и пошел к ней на пристань. Там он увидал, что крючники, вытянувшись в две линии, выкатывают на веревках из трюма парохода огромные бочки. Грязные, в красных рубахах с расстегнутыми воротами, в рукавицах на
руках, обнаженных по локоть, они стояли над трюмом и шутя, весело, дружно, в такт песне, дергали веревки. А из трюма выносился высокий, смеющийся голос
невидимого запевалы...
Старый рыбак похож на птицу — маленькое стиснутое лицо, горбатый нос и
невидимые в темных складках кожи, круглые, должно быть, очень зоркие глаза. Пальцы
рук крючковаты, малоподвижны и сухи.
В его
руках были сосредоточены тысячи
невидимых нитей, которыми было опутано все кругом, а он сидел в своей паутине и блаженствовал, как присосавшаяся пиявка.